Урок девятый: А КАК НАСЧЕТ ДИСЦИПЛИНЫ ?

Почему о дисциплине только сейчас? Дети нуждаются в правилах. Правила о правилах. Правило 1 и 2. “Золотая середина” - и четыре цветовые зоны. Правило 3, 4 и 5. Вопрос о наказаниях. Естественные и условные следствия непослушания. Правило 6. Трудные дети. Четыре причины стойкого непослушания. Эмоции родителя. Четыре разные стратегии. Домашние задания. Задания и упражнения. Вопросы родителей.

На предыдущих уроках мы много говорили о чувствах и переживаниях детей и о том, как слу­шать, слышать, понимать и принимать их. Предвижу накопившееся нетерпение родите­лей: а когда же речь пойдет о дисциплине и по­слушании? Ведь существуют же правила, кото­рым дети должны следовать, требования, кото­рые они должны безусловно выполнять!

Нельзя с этим не согласиться. Конечно, такие правила и требования есть, и пришло время их обсудить. Почему же только сейчас? На это есть веские основания: без умения учитывать эмоции и переживания, интересы и потребности ребен­ка, да и свои собственные, родители не могут на­ладить дисциплину. Благодаря предыдущим урокам у вас есть необходимая база: новые знания и новые навыки общения. Мы не раз будем исполь­зовать их в этом уроке.

Начну с одного “секрета”, который для неко­торых родителей станет неожиданным: детям не только нужны порядок и правила поведения, но они хотят и ждут их. Они делают детскую жизнь понятной и предсказуемой, создают чувство бе­зопасности. Вам должно быть знакомо, как не­рвничает и выбивается из ритма жизни грудной ребенок, увезенный из дома на несколько часов “в гости”, и как он успокаивается, попав домой, в привычную обстановку.

Дети порой готовы поддерживать порядок больше, чем взрослые. Вспоминаю одну трогательную сце­ну. Мама с полуторагодова­лым малышом вышла гу­лять. Открыв дверь подъезда, она так и ос­тавила ее нараспашку. Сделав несколько ша­гов, малыш беспокой­но оглянулся, вынул свою ручонку из руки мамы, нетвердыми шагами пошел к две­ри и, приложив некото­рые усилия, закрыл ее. Поря­док был восстановлен. Взглянув на маму, я уви­дела ее смущенную улыбку.

Все, конечно, встречали другой пример хоро­шего “консерватизма” детей, их стремление под­держивать привычное. Вы читаете дошкольни­ку книгу или рассказываете сказку. Прежде все­го удивляет, что эти книга или сказка ему не на­доедают: он готов слушать их бесконечное число раз, хотя знает уже все наизусть. И попробуйте что-нибудь изменить в тексте - сразу же последу­ет протест: “Нет, ты здесь пропустил”, “Нет, он сказал не так, а вот так…”

Приведу один случай из моего личного опыта, который показывает, как нарушение заведенно­го порядка может совершенно расстроить и даже напугать ребенка.

Однажды меня попросили посидеть с девочкой трех лет: ее родители, мои дру­зья, решились впервые за три года сходить в театр. До этого я редко видела девочку, но знала, что она была довольно тревож­ной. Однако родители рас­считывали на мою “психо­логическую квалифика­цию”, да и я, признаться, то­же. “Давай поиграем во что-нибудь очень интерес­ное, - предложила я, - на­пример, в домик”. Воспо­минания из собственного детства и наблюдения за другими детьми позволяли надеяться, что девочке иг­ра понравится. “А как это”? - робко спро­сила девочка, и я с энтузиазмом приступи­ла к показу “как надо”. Перевернула не­сколько стульев, сдвинула их вместе и на­крыла сверху одеялом. Поставила внутрь “домика” настольную лампу… И тут услы­шала резкий плач девочки: “Сейчас же по­ставь все на ме-есто”! - кричала она, напу­ганная до полусмерти. Уже потом я узна­ла, что ее родители никогда не допускали в доме подобных беспорядков.

Дети интуитивно чувствуют, что за родитель­скими “нельзя” скрыта забота о них. Один под­росток с горечью сделал вывод, что родители его совсем не любят, так как позволяют ему слиш­ком многое, включая и то, что запрещено дру­гим ребятам. “Им, по-моему, просто нет до меня дела”, - печально заключил мальчик.

Возникает вопрос: если ребята чувствуют се­бя более защищенными в условиях заведенного порядка и определенных правил поведения, то почему они норовят порядок и правила нарушать? Почему на это постоянно жалуются родители, вос­питатели, учителя?

Можно назвать много причин, гораздо боль­ше, чем кажется на первый взгляд. О них мы по­говорим позже, в конце урока. Сейчас скажу только, что на самом деле дети восстают не про­тив самих правил, а против способов их “внед­рения” (согласитесь, само это слово уже указы­вает на силовые методы).

Поэтому давайте, сформулируем вопрос ина­че: как найти пути к бесконфликтной дисциплине? Думаю, что о такой дисциплине мечтает каж­дый родитель. Это, безусловно, самая трудная и тонкая задача воспитания. Ведь от способа ее ре­шения зависит, вырастет ребенок внутренне со­бранным и ответственным человеком или нет.

Есть несколько правил, которые помогают на­ладить и поддерживать в семье бесконфликтную дисциплину. Получается что-то вроде списка пра­вил о правилах.

ПРАВИЛО ПЕРВОЕ.

Правила (ограничения, требования, запреты) обязательно должны быть в жизни каждого ребенка.

Это особенно полезно помнить тем родителям, которые желают как можно меньше огорчать де­тей и избегать конфликтов с ними. В результате они идут на поводу у собственного ребенка. Это попустительский стиль воспитания. Его послед­ствия мы обсуждали в предыдущем уроке (см. второй неконструктивный способ разрешения кон­фликтов).

ПРАВИЛО ВТОРОЕ.

Правил (ограничений, требований, запретов) не должно быть слишком много и они должны быть гибкими.

Как вы понимаете, это правило предостерега­ет от другой крайности - воспитания в духе “зак­ручивания гаек”, то есть авторитарного сти­ля общения (см. урок 8, также первый неконст­руктивный способ разрешения конфликтов).

Оба правила, взятые вместе, предполагают особое чувство меры, особую мудрость родителя в решении вопросов о “можно”, “следует” и “нельзя”.

Найти золотую середину между попустительским и авторитарным стилями нам помогает образ четырех цветовых зон поведения ребенка: зеленой, желтой, оранжевой и красной (идея зон принадлежит одному американскому психологу, мы ее видоизменяем и дополняем по-своему).

В зеленую зону поместим все то, что разрешено делать ребенку по его собственному усмотрению или желанию. Например, в какие игрушки иг­рать, когда сесть за уроки, какой кружок посетить, с кем дружить. Ища примеры, я, натолкнулась на трудность: не так уж много оказалось действий по собствен­ному выбору ребенка, на которые согласны все родители. Например, некоторые взрослые считают, что нужно контролировать время приготовления уроков, следить за тем, с кем их сын ходит гулять и т.п. С одной стороны, их беспокойство  справедливо, с другой, думаю, они и сами были бы рады снять с себя груз лишних забот.

Действия ребенка, в которых ему предоставлена относительная свобода, расположены в желтой зоне. Ему разрешено действовать по собственному выбору, но в пределах определенных границ. Иначе говоря, он может решать сам, но при условии соблюдения некоторых правил. Например, можно сесть за уроки, когда хочешь, но закончить работу к 8 часам вечера. Можно гулять в своем дворе и в соседнем, но дальше не  уходить.

Эта зона очень важна, так как именно здесь ребенок приучается к внутренней дисциплине по известному нам механизму извне-внутрь. Родитель на первых порах помогает ребенку сдерживать не­посредственные импульсы, быть осмотрительным и контролировать себя как раз с помощью норм и правил, которые установлены в семье. Постепен­но, привыкая к этим правилам, ребенок следует им без особого напряжения. Однако это происхо­дит, только если вокруг правил не было постоян­ных конфликтов.

Поэтому бесконфликтное принятие ребенком требований и ограничений должно быть предме­том особенной вашей заботы. Постарайтесь в каж­дом случае спокойно (но коротко!) объяснить, чем вызвано ваше требование. Обязательно подчерк­ните, что именно остается ребенку для его свобод­ного выбора. Когда дети ощущают уважение к своей свободе и самостоятельности, они легче при­нимают родительские ограничения.

Приведу пример удачного разговора мамы с пя­тилетним Петей.

Петя хватает печенье.

МАМА: Сейчас не время для печенья, оно перебьет тебе аппетит. (Ограничение с ко­ротким объяснением.) ПЕТЯ: А я хочу!

МАМА: Ты обязательно его съешь, но толь­ко в конце ужина. (Разрешение с условием.)

ПЕТЯ: Я не хочу ужинать!

МАМА: То есть ты пока не голоден. (Ак­тивное слушание.) Хорошо, у нас есть время подождать папу. Он придет, и мы будем есть вместе. Но если ты проголодаешься, я могу покормить тебя и раньше. (Показ возможного выбора.) Ты будешь есть на ужин кашу или жарен­ную картошку? (Возможность выбора.)

ПЕТЯ: Конечно, жареную картошку и вместе с папой!

Но бывают обстоятельства, когда мы вынуж­дены нарушать установленные правила. Такие слу­чаи попадают в следующую, оранжевую зону.

Итак, в оранжевой зоне - такие действия ребен­ка, которые в общем мы не приветствуем, но вви­ду особых обстоятельств сейчас допускаем. Например, после долгого отсутствия папа при­езжает в 10 часов вечера, и ребенку разрешают не ложиться спать до его появления и даже завт­ра не пойти в сад. Или: малыш напуган страшным сном, и мать берет его в свою кровать, пока он не успокоится.

Мы знаем, что исключения только подтверж­дают правила; не стоит бояться подобных исклю­чений, если они, действительно, редки и оправда­ны. Зато дети бывают очень благодарны родите­лям за готовность пойти навстречу их особенной просьбе. Тогда они даже больше готовы соблю­дать правила в обычных ситуациях.

Наконец, в последнюю, красную, зону помеще­ны действия ребенка, неприемлемые ни при ка­ких обстоятельствах - наши категорические “нель­зя”, из которых нет никаких исключений. Нельзя бить, щипать или кусать маму, играть с огнем, ломать вещи, обижать маленьких… Спи­сок этот “взрослеет” вместе с ребенком и обраща­ет его к серьезным моральным нормам и соци­альным запретам.

Итак, все зоны, вместе взятые, говорят нам, что правило правилу рознь, и что вполне можно найти “золотую середину” между готовностью по­нимать - и быть твердым, между гибкостью - и непреклонностью в процессе воспитания дисцип­лины.

ПРАВИЛО ТРЕТЬЕ.

Родительские установки не должны вступать в явное противоречие с важнейшими потребностями ребенка.

Например, родителям часто досаждает “чрез­мерная” активность детей: почему им надо так много бегать, прыгать, шумно играть, лазать по деревьям, бросать камни, рисовать на чем попа­ло, все хватать, открывать, разбирать…? Ответ прост: все это и многое другое - проявления ес­тественных и очень важных для развития детей потребностей в движении, познании, упражне­нии. Им гораздо больше, чем нам, взрослым, нуж­но двигаться, исследовать предметы, пробовать свои силы. Запрещать подобные действия - все рав­но что пытаться перегородить полноводную ре­ку. Лучше позаботиться о том, чтобы направить ее течение в удобное и безопасное русло. Исследовать лужи можно, но только в высоких сапо­гах; разбирать часы тоже можно, но только, ес­ли они старые и давно не ходят; играть в мяч мож­но, но только не в помещении и подальше от окон; даже бросать камни в цель можно, если органи­зовать всё так, чтобы никто при этом не пострадал. Вы, конечно, узнаете примеры из желтой зоны, но они могут принадлежать также зеленой. Для этого нужно поместить ребенка в подходя­щую обстановку и разрешить действовать свобод­но. Например, за рубежом в некоторых детских учреждениях есть кафельная комната специаль­но для рисования на стенах. Каждый ребенок мо­жет рисовать фломастером или краской сколько ему угодно. После занятий рисунки смывают из брансбойта и комната готова для следующей группы. Дети очень любят эти занятия, воспита­тели - тоже.

Другой пример отно­сится больше к школь­ному возрасту. Начи­ная лет с десяти-один­надцати ребятам особенно важно общать­ся со сверстниками. Они собираются в группы, большие или маленькие, чаще проводят время вне дома, уважают больше мнение ребят, чем взрослых. От родителей подростков час­то можно услышать: “Вот уж, действительно, нет пророков в своем Отечестве”. Один отец, препо­даватель ВУЗа, говорил своему сыну: “Посмотрел бы ты, как студенты смотрят мне в рот, стараясь не пропускать ни одного слова, а ты…”

Ребята часто перестают слушаться родителей и последствия этого могут быть опасными. Что­бы избежать осложнений, родителям стоит быть особенно осторожными в запретах “не дружить”, “не ходить”, “не надевать”, “не участвовать…”

Нужно быть уверенным, что ребенок не воспринимает их как угрозу его статуса в группе ребят. Страшнее всего для него стать “белой вороной” или предметом насмешек, быть  непринятым или отвергнутым ребятами. И если на одной чаше весов будет его положение среди сверстников, а на другой - родительское “нельзя”, то скорее всего перевесит первое. От нас, родителей, требуются порой исключительные терпение и терпимость и даже философский настрой. Они помогут принять подростковую моду, неизвестные ранее словечки и выражения, трудно переносимую музыку, причудливые прически и сомни­тельные украшения, слишком короткие юбки или черес­чур дырявые джинсы. Под­ростковая мода подобна ветрян­ке: многие ребята ее подхватывают и переносят в более или менее се­рьезной форме, а через пару лет сами же улыба­ются, оглядываясь назад. Но не дай бог родите­лям в это время войти в затяжной конфликт со своим сыном или дочерью. Согласия со своим мне­нием он не достигнет, а контакт и доверие мо­жет потерять окончательно.

Что же остается на долю родителей, кроме тер­пения и принятия неизбежности “ветрянки”? По-моему, очень многое, и самое главное - быть носителями и проводниками более общих, непре­ходящих ценностей: честности, трудолюбия, бла­городства, уважения к личности другого. Заметь­те, что многие из таких ценностей вы можете не только обсуждать с вашим взрослеющим ребен­ком, но и реализовать во взаимоотношениях с ним, а это самый главный дар, который он в глу­бине души ищет и надеется от вас получить.

ПРАВИЛО ЧЕТВЕРТОЕ.

Правила (ограничения, требования, запреты) должны быть согласованы взрослыми между собой.

Знакомо ли вам, когда мама говорит одно, па­па - другое, а бабушка - третье. Вот как в этом случае.

Лене купили нарядные лаковые туфельки, на следующее утро она собирается в детский сад.

ЛЕНА: Я одену новые туфельки.

МАМА: Нет, Леночка, они для праздни­ков и для гостей.

ЛЕНА: Нет, я хочу, хочу сегодня! (Начи­нает хныкать.)

ПАПА: Не расстраивайся, мы что-нибудь придумаем. (Обращается к маме): Может быть, можно, один только раз?

МАМА: Нет, я не согласна. Ребенок дол­жен беречь дорогие вещи!

ЛЕНА (плачет сильнее): Тогда я не пойду в садик вообще-е!

Входит БАБУШКА: Что опять случи­лось!? Опять вы расстраиваете ребенка с самого утра?! Иди ко мне, деточка, расскажи, кто тебя обидел. Ах, туфельки? Я тебе куп­лю сегодня же другие, будешь в них ходить, ког­да захочешь.

В такой ситуации ребенку невозможно усво­ить правила, привыкнуть к дисциплине. Он на­чинает настаивать на своем, “раскалывая” ряды взрослых. Отношения между взрослыми члена­ми семьи от этого не становятся лучше. Даже если один родитель не согласен с требо­ванием другого, лучше в эту минуту промолчать, а потом, уже без ребенка, обсудить разногласие и прид­ти к общему мне­нию.

Не менее важна последователь­ность в соблюде­нии правил. Если ваш ребенок два дня подряд ложил­ся в 10 часов вече­ра вместо 9-ти, то на третий день вам трудно будет уло­жить его вовремя; он резонно возра­зит, что вчера и по­завчера вы ему “разрешали”.

Надо помнить, что дети постоянно испытыва­ют наши требования “на прочность”, и принимают, как правило, только то, что не поддается рас­шатыванию. В противном же случае предпочи­тают настаивать, ныть, вымогать.

ПРАВИЛО ПЯТОЕ.

Тон, которым сообщено требование или запрет должен быть скорее дружественно-разъяснительным, чем повелительным.

Любой запрет желаемого для ребенка труден, а если он произнесен сердитым или властным то­ном, то становится трудным вдвойне. Мы уже го­ворили, что на вопрос: “Почему нельзя?” не сто­ит отвечать: “Потому, что я так сказал”, “Я так велю”, “Нельзя, и все!”. Нужно коротко пояснить: “Уже поздно”, “Это опасно”, “Может разбиться…” Объяснение должно быть коротким и произне­сено один раз. Если ребенок снова спрашивает: “Почему?”, это не от того, что он вас не понял, а потому, что ему трудно побороть свое желание. Здесь поможет то, что вы уже проходили: напри­мер, активное слушание. Приказы же и “Ты-сообщения” усугубляют сопротивление ребенка. Предложение, в котором вы говорите о правиле, лучше строить в безличной форме. Например, лучше сказать: “Спичками не играют” вместо “Не смей играть спичками!”; “Конфеты едят пос­ле обеда” вместо: “Сейчас же положи конфету назад!”; “Хвост у кошки не для того, чтобы за не­го тянули”, вместо: “Перестань мучить кошку!”

Рассмотрим два примера: первый, неудачный, и второй, удачный, разговор мамы с детьми.

Дети увлеченно играют.

МАМА: Хватит, заканчивайте! (При­каз.)

СЫН: Как? Почему заканчивать?

МАМА: Прекрасно знаешь, почему: вы дол­жны идти спать. (Приказ в форме “Ты -со­общения”.)

ДОЧЬ: Как, уже спать?!

МАМА: Да, уже! И никаких возражений! (Приказ.)

Отбирает игру, дети расстроены и сер­диты.

Гораздо лучше, когда разговор идет иначе с пер­вых же слов мамы.

МАМА: Ребята, пора заканчивать. (Без­личная форма.)

СЫН: Как? Почему заканчивать?

МАМА: Время ложиться спать. (Безлич­ная форма.)

ДОЧЬ: Как, уже спать!?

МАМА: Я вижу, игра интересная, и вам трудно оторваться. (Активное слушание.)

ДОЧЬ: Да, очень интересная! Смотри, нам осталось сделать всего два хода!

МАМА: Хорошо, два хода это немного, до­говорились.

ОБА: Да, да. А потом мы сами все убе­рем.

Как видите, мама здесь выдержала друже­любный тон и дала понять, что входит в положе­ние ребят. Дисциплина же не пострадала. Напро­тив, ребята взяли на себя ответственность за наведение порядка после игры.

Бывает очень полезно, предвидя трудность ре­бенка в выполнении требования, обсуждать ее с ним заранее. Если, например, известно, что ин­тересный фильм кончается поздно, а ребенок обязательно хочет посмотреть “хотя бы начало”, то стоит предупредить, что придется прерваться на середине фильма. Одновременно можно предло­жить ему на выбор другие возможности, напри­мер, поиграть перед сном в интересную игру или почитать книгу. Если же он все-таки выберет, “трудный” вариант, важно проследить, чтобы уго­вор был выполнен, и ребенок пошел спать вовре­мя. Хорошо помочь ему, напомнив о договоре ми­нут за пять до назначенного времени. В таком слу­чае вы окажетесь, скорее, помощником в выпол­нении ребенком добровольно взятого на себя сло­ва, чем надоедливым “полицейским”. Он приоб­ретет еще один маленький опыт бесконфликт­ной дисциплины.

Разговор о дисциплине неминуемо приводит к вопросу о наказаниях. Что делать, если, не­смотря ни на какие ухищрения, ребенок не под­чиняется?

Прежде всего, хочу вас заверить, что при со­блюдении всех пяти правил о правилах, а также всего того, что мы прошли в предыдущих восьми уроках, число непослушаний вашего ребенка ста­нет меньше во много раз, если вообще они не ис­чезнут. И тем не менее от недоразумений никто не застрахован, и может настать момент, когда вам нужно будет отреагировать на явно плохое пове­дение ребенка.

Обычно много споров вызывает вопрос о фи­зических наказаниях. Лично я - определенно про­тив них. Они оскорбляют и озлобляют, запугива­ют и унижают детей. Позитивного результата от них меньше, чем негативного. Единственный ва­риант физического воздействия, который не вы­зывает сомнения - обуздание разбушевавшегося ребенка.

Однажды мне довелось быть свидетелем именно такой сцены. Дело было в Америке.

Тринадцатилетний Джон, поджидая мать в ма­шине около дома, решил завести мотор. Маши­на, которая стояла на включенной скорости (что он, конечно, упустил из виду) дернулась, проло­мила забор и стукнулась в ствол дерева. Все про­изошло так неожиданно и молниенос­но! Подросток, весь красный и дро­жащий, выскочил из машины и вле­тел в дом, бормоча под нос: “Что я наделал!”, “Что я наде­лал!” Его младшая сестра, видевшая все из окна, встрети­ла его каким-то ед­ким замечанием и была отброшена на пол. На ее крик появи­лась мать. Увидев со­стояние Джона, она схватила его за руки и резко усадила на диван.

- Пусти, - вырывался Джон.

- Нет, - твердо сказала мать, - я буду тебя держать, пока ты не придешь в себя.

- Нет пусти, - бился Джон, - Не име­ешь права! Это насилие!

- Нет, Джон, спокойно, но внушитель­но говорила мать, продолжая крепко его держать. - Я не могу отпустить тебя сей­час, я сделаю это, как только ты будешь способен себя контролировать. Сейчас ты пока не можешь.

- Но ты не знаешь, что я наделал! (К тому времени из коротких фраз окружаю­щих мать поняла, что случилось.)

- Знаю, Джон. Ты сломал забор и стук­нул машину. Но это не самое главное. Для меня главное сейчас, чтобы ты взял себя в руки. Я тебя не наказываю, а помо­гаю придти в себя. Когда ты успокоишься, мы поговорим о машине.

Признаться, для меня это - запоминающийся урок мудрого и достойного обращения матери с подростком в острой ситуации.

Вы скажете, что здесь нет никакого наказания. Да, пожалуй. Но ведь здесь описан такой случай, когда наказание приходит в голову родителю прежде всего. Можно сказать и иначе: Джон был наказан случившимся, а мать увидела свою роль в том, чтобы помочь ему извлечь урок из происходящего.

Таким образом, мы снова встретились с воп­росом об отрицательных результатах действий ре­бенка: стоит или не стоит их допускать? Раньше мы говорили, что стоит, чтобы ребенок мог учить­ся на ошибках. Теперь мы можем прибавить: сто­ит ради воспитания уважения к дисциплине.

Естественное следствие непослушания - один из видов наказания, исходящий от самой жизни и тем более ценный, так как винить в по­добных случаях ребенку некого, кроме самого себя.

Малыш, оцарапанный кошкой, или школьник, получивший двойку за невыученный урок, может быть, впервые почувствуют смысл и жизненную необходимость родительского требования. Один такой опыт стоит десятка словесных наставлений. К тому же мы все равно никогда не сможем “по­дстелить соломки” всюду, где ребенок может “упасть”. Зато потом, когда его постигнет неуда­ча, можно очень помочь ему. Активное слуша­ние здесь незаменимо. Напомню вам, что оно по­могает ребенку сделать самостоятельный вывод из случившегося. Хотя порой родителю и хочет­ся сказать: “Я же тебя предупреждал…”, “Не по­слушал - пеняй на себя”, этого делать не стоит. Во-первых, ребенок прекрасно помнит о вашем пре­дупреждении; вo-вторых, он сейчас расстроен и глух к любым разумным замечаниям; в-третьих, ему тя­жело признать свою ошибку, и он готов оспари­вать вашу правоту.

Второй тип наказания - более привычен; он ис­ходит от родителя. Все начинается с предупреждения: “Если ты не…, то…”, а кончается выполнением обещанно­го. Например: “Если ты не прекратишь грубить, я поставлю тебя в угол”; “Если ты не уберешь ком­нату, не пойдешь гулять”.

Такие наказания называют условными следствиями непослушания, потому что они не вытекают естественным образом из действий ребенка, а назначаются родителями по его усмот­рению. Как их воспринимать? Думаю, их все равно не избежать. Однако, применяя такие наказания, хорошо следовать одному очень важному правилу.

ПРАВИЛО ШЕСТОЕ.

Наказывая ребенка, правильнее лишать его хорошего, чем делать ему плохое.

Другими словами, лучше наказывать, двига­ясь в направлении от “плюса” к нулю, чем от ну­ля к “минусу”; причем, под нулем подразумева­ется нейтральный, ровный тон взаимоотношений с ребенком.

А что означает “плюс”? Вот примеры: в семье заведено, что по выходным дням отец ездит с сы­ном на рыбалку, или мама печет любимый пи­рог, или все вместе идут на прогулку или в кино. Вы, конечно, знаете, что дети очень ценят подоб­ные семейные традиции. Когда родитель уделя­ет им специальное внимание и с ним интересно, это для них настоящий праздник. Однако если произошло непослушание или проступок, то “праздник” в этот день или на этой неделе нуж­но отменить. Наказание ли это? Безусловно, и до­вольно ощутимое! И главное - не обидное, и не оскорбительное. Ведь дети хорошо чувствуют справедливость, а это справедливо, когда роди­тель не уделяет им свое время, потому что рас­строен или рассержен.

А что бывает, если из-за того, что родителю всегда “некогда”, все воспитание состоит в требо­ваниях, замечаниях и наказаниях “в минус”? Тогда добиться дисциплины бывает намного труднее. Но главное - опасность потерять контакт с ре­бенком: ведь взаимное недовольство, которое здесь неизбежно, будет накапливаться и разъе­динять.

Какой же практический вывод? Наверное, он уже ясен: нужно иметь запас больших и малень­ких праздников. Придумайте несколько занятий с ребенком или семейных дел, традиций которые будут создавать зону радости. Сделайте не­которые из этих занятий или дел регулярны­ми, чтобы ребенок ждал их и знал, что они на­ступят обязательно, если он не совершит чего-то очень плохого. Отменяйте их, только если слу­чился проступок, действительно ощутимый, и вы на самом деле расстроены. Однако не угрожай­те их отменой по мелочам.

Зона радости - “золотой фонд” ва­шей жизни с ребенком.

Она одновременно и зона его ближайшего раз­вития, и основа вашего с ним доброжелательно­го общения, и залог бесконфликтной дисципли­ны.

Нам осталось обсудить самые трудные случаи, когда родители, по их словам, не могут справиться с ребенком, когда непослушание и конфликты на почве дисциплины становятся скорее прави­лом, чем исключением. “Трудными” чаще быва­ют подростки, но могут быть и дети любого возраста.

Мое мнение - если это ваш случай, если об­щение с ребенком приносит вам больше забот и огорчений, чем радости или, еще того хуже, заш­ло в тупик, не отчаивайтесь. Дело можно попра­вить, однако предстоит специальная работа.

Прежде всего, хочу поделиться с вами двумя важными психологическими знаниями, которые известны не всем родителям, да и педагогам то­же.

Первое. Непослушных детей, а тем более детей, “отбившихся от рук”, принято обвинять. В них ищут злой умысел, порочные гены и т.п. На са­мом же деле, в число “трудных” обычно попада­ют дети не худшие, а те, кто особенно чувстви­тельны и ранимы. Они “сходят с рельсов” под влиянием жизненных нагрузок и трудностей, реагируя на них гораздо раньше и сильнее, чем дети более устойчивые. Отсюда следует вывод: “трудный” ребенок нуждается только в по­мощи - и ни в коем случае не в критике и на­казаниях.

Второе. Причины стойкого непослушания ребен­ка следует искать в глубине его психики. На по­верхности кажется, что он “просто не слушает­ся”, “просто не желает понять”, - а на самом де­ле причина иная. И, как правило, она эмоциональная, а не рациональная. Больше того, ни взрослые, ни дети ее не осознают. Отсюда вывод: такие причины надо знать. Ими мы сейчас и займемся.

Психологи выделили четыре основных под­спудных причины серьезных нарушений поведе­ния детей.

ПЕРВАЯ - борьба за внимание. Если ребенок не получает нужного коли­чества внимания, которое ему так необ­ходимо для нормального развития и эмо­ционального благополучия (о чем мы уже много говорили), то он находит свой спо­соб его получить: непослушание. Родите­ли то и дело отрываются от своих дел, делают замечания… Нельзя сказать, что это уж очень приятно, но внимание все-таки получено. Лучше такое, чем никакого.

ВТОРАЯ ПРИЧИНА-борьба за самоут­верждение против чрезмерной родительской власти и опеки. Знаменитое требование “я сам” двухлетнего малыша сохраняется в течение всего детства, и особенно свойственно подросткам. Дети очень чувствительны к ущемлению этого стремления. Но им особенно трудно, когда родители общают­ся с ними, в основном, в форме указаний, замеча­ний и опасений. Родители считают, что так они при­вивают своим детям пра­вильные привычки, при­учают их к порядку, пре­дупреждают ошибки, во­обще воспитывают. Это необходимо делать, ко­нечно; в какой форме - вопрос. Если замечания и советы слишком часты, приказы и критика слишком резки, а опасения - слишком преуве­личены, ребенок начинает восставать. Воспитатель встречает упрямство, своеволие, действия на­перекор. Смысл такого поведения для ребенка - отстоять право самому решать свои дела, и во­обще показать, что он личность. Не важно, что его решение подчас не очень удачно, даже оши­бочно. Зато оно свое, а это главное!

ТРЕТЬЯ ПРИЧИНА - желание ото­мстить. Дети часто бывают обижены на роди­телей. Причины могут быть очень разные: роди­тели более внимательны к младшему; мать ра­зошлась с отцом, в доме появился отчим; ребен­ка отлучили от семьи (положили в больницу, послали к бабушке); ро­дители постоянно ссорятся… Мно­го и единичных поводов для обиды: резкое замечание, невыполненное обещание, несправедливое наказа­ние… И снова в глубине души ре­бенок переживает и даже страда­ет, а на поверхности - все те же протесты, непослушание, неуспева­емость в школе. Смысл “плохого” поведения можно выразить так: “Вы сделали мне плохо, пусть и вам будет тоже плохо!..”

Наконец, последняя, ЧЕТВЕРТАЯ ПРИЧИНА - потеря веры в собственный успех. Может случиться, что ребенок переживает свое неблагополучие в какой-то одной области жизни, а неудачи у него возникают совсем в другой. На­пример, у мальчика могут не сложиться отноше­ния в классе, а следствием будет запущенная уче­ба; в другом случае неуспехи в школе могут при­вести к вызывающему поведению дома и т.д. Подобное “смещение неблагополучия” происходит из-за низкой самооценки ребенка. Накопив горький опыт неудач и крити­ки в свой адрес, он вообще теряет уве­ренность в себе и приходит к выводу: “Нечего стараться, все равно ничего не выйдет”. Это в душе, а внешним пове­дением он показывает: ему “все равно”, “и пусть плохой”, “и буду плохой!”

Согласитесь, что стремления труд­ных детей вполне положительны и за­кономерны и выражают естественную потребность в тепле и внимании роди­телей, потребность в признании и ува­жении его личности, чувство справедливости, же­лание успеха. Беда “трудных” детей в том, что они, во-первых, остро страдают от нереализации этих потребностей и, во-вторых, от попыток вос­полнить нехватку способами, которые ничего не восполняют. Почему же они так “неразумны”? Да потому, что не знают, как сделать иначе! И от­того всякое серьезное нарушение поведения под­ростка - это сигнал о помощи. Своим поведени­ем он говорит нам: “Мне плохо! Помогите мне!”

Может ли родитель помочь ему? Практика по­казывает: вполне может, но только нужно понять глубинную причину непослушания. Необходимо сначала разгадать, какая из четырех эмоциональ­ных проблем мешает ему нормально существо­вать. Соответственно, ваши действия будут раз­ными.

Задача понять причину, на первый взгляд, не­простая. Ведь разные причины внешне проявля­ются одинаково. Например, плохая учеба может быть связана и с желанием привлечь внимание, и с нежеланием подчиняться чужой воле, и с по­пытками “отплатить” родителям, и с потерей ве­ры в свои силы. И все же выявить истинную причину непослу­шания и плохого поведения довольно просто, хо­тя способ может выглядеть парадоксальным.

Родителю нужно обратить внима­ние на собственные чувства.

Посмотрите, какая эмоциональная реакция возникает у вас самих при повторном непослуша­нии и неподчинении ребенка. При разных причинах эта реакция разная. Вот такой удивительный факт: переживания родите­лей - своеобразное зеркало скрытой эмоциональ­ной проблемы ребенка. Давайте посмотрим, какие же родительские чувства соответствуют каждой из четырех разоб­ранных причин.

Если ребенок борется за внимание, до­саждая своим непослушанием и выходками, то у родителя возникает раздражение.

Если подоплека стойкого непослушания - про­тивостояние воле родителя, то у последнего возникает гнев.

Если скрытая причина - месть, то ответное чувство у родителя - обида.

Наконец, при глубинном переживании ребен­ком своего неблагополучия родитель попа­дает во власть чувства безнадежности, а порой и отчаяния.

Как видите, чувства разные, и вполне можно понять, какое именно подходит к вашему случаю. Что же делать дальше? Это, конечно, ключе­вой вопрос. Первый и общий ответ на него такой: не реагировать привычным образом, то есть так, как ждет от вас ребенок.

Дело в том, что в подобных случаях образуется порочный круг. Чем больше взрослый недоволен, тем больше ребенок убеждается: его усилия достигли цели. И он возобновляет их с но­вой энергией. Значит, задача родителя - перестать реагировать на непослушание прежними спосо­бами и тем самым разорвать заколдованный круг.

Конечно, сделать это нелегко. Эмоциям не при­кажешь, они включаются почти автоматически, особенно когда конфликты застарелые, “со ста­жем”. И все же изменить характер общения мож­но, то есть остановить если не эмоцию, то, по крайней мере, все, что за ней следует: замеча­ния и наказующие действия. Если в следующий момент вы уясните, что именно вы почувствова­ли, то нетрудно будет разгадать и проблему ва­шего ребенка: с чем, против чего или отчего он “воевал”. А уж после этого гораздо легче перей­ти с позиции исправления на позицию помощи. Помощь в каждом случае, конечно, будет разная.

Если идет борьба за внимание, необходимо найти путь показать ребенку ваше поло­жительное внимание к нему. Делать это лучше в относительно спокойные моменты, ког­да никто никому не досаждает и никто ни на ко­го не рассержен. Вы уже знаете, как: придумать какие-нибудь совместные занятия, игры или про­гулки. Стоит попробовать, и вы увидите, какой благодарностью отзовется ваш ребенок.

Что же до его привычных непослушаний, то их в этот период лучше всего оставлять без вни­мания. Через некоторое время ребенок обнару­жит, что они не действуют, да и надобность в них благодаря вашему положительному вниманию от­падет.

Если источник конфликтов - борьба за самоутверждение, то следует, наоборот, уменьшить свою включенность в дела ребенка. Мы уже не раз говорили, как важно для детей накапливать опыт собственных решений и даже неудач. В переходный период налаживания ваших от­ношений воздерживайтесь от таких требований, которые, по вашему опыту, он скорее всего не вы­полнит. Напротив, очень помогает то, что может быть названо “методом подстройки”: вы не оспа­риваете решение, к которому он пришел, а дого­вариваетесь с ним о деталях и условиях его выполнения. Но больше всего поможет избавиться от излишнего давления и диктата понимание, что упрямство и своеволие ребенка - лишь раздра­жающая вас форма мольбы: “Позвольте же мне жить своим умом”. Если вы испыты­ваете обиду, то нужно спросить себя: что заста­вило ребенка причинить ее вам? Какая боль у него самого? Чем вы обидели или постоян­но обижаете его? Поняв причину, надо, конечно, ее исправить.

Самая трудная ситуация - у отчаявшегося родителя и разуверившегося в своих силах под­ростка. Умное поведение родителя в этом случае - перестать требовать “полагающегося” поведе­ния. Нужно “сбросить на ноль” свои ожидания и претензии. Наверняка ваш ребенок что-то может и, даже, к чему-то очень способен. Но пока он у вас такой, какой есть. Найдите доступный для него уровень задач. Это ваш исходный плацдарм, с которого вы можете начать движение вперед. Организуйте с ним совместную деятельность, сам выйти из тупика он не может.

При этом нельзя допускать в его ад­рес никакой критики! Ищите любой по­вод, чтобы его похвалить, отмечайте любой, да­же самый маленький успех. Постарайтесь под­страховывать его, избавлять от крупных прова­лов. Необходимо поговорить с учителями и сде­лать их союзниками. Вы увидите: первые же ус­пехи окрылят вашего ребенка.

В заключение нескольких дополнительных за­мечаний.

Бесполезно ждать, что ваши старания нала­дить мир и дисциплину в семье приведут к успе­ху в первый же день. Путь предстоит долгий и трудный, он потребует от вас немалого терпения. Вы, наверное, заметили: главные усилия надо на­править на то, чтобы переключать свои отрица­тельные эмоции (раздражение, гнев, обиду, от­чаяние) на конструктивные действия. Да, в ка­ком-то смысле придется менять себя. Но это единственный путь воспитания “трудного” ребенка. И последнее, что очень важно знать вначале: при первых попытках улучшить взаимоотношения ребенок может усилить свое плохое поведение! Он не сразу поверит в искренность ваших намерений и будет проверять их. Так что придется выдер­жать и это серьезное испытание.

Очень хочется пожелать вам успеха - он обязательно придет!

Часть 2 Письма о подростке.

Наши уроки закончены, и вы, навер­ное, уже пробовали общаться с вашим ре­бенком по-другому. Хорошо, что у нас была возможность двигаться постепенно, шаг за шагом, от урока к уроку, от упражнения к упражнению. Теперь настало время приме­нять все полученные знания и навыки сра­зу, в повседневной жизни. Конечно, совсем не просто думать сразу обо всех “правильных способах” общения, когда надо ходить на ра­боту, заботиться о пропитании, выдерживать многие стрессы нашей современной жизни.

Но давайте подумаем о том, что в стрессе пребываем не только мы, но и наши дети. Чем труднее условия жизни, тем боль­ше нам и им нужна эмоциональная поддерж­ка. А ведь нет никого, кто был бы ближе ребенку, чем мы, родители, или ближе нам, чем собственный ребенок! Так что сохране­ние теплых отношений в семье - дело ее вы­живания, и ради этого стоит потрудиться.

Хочу заверить, что, пройдя через на­ши уроки, вы обязательно найдете пути пре­одоления психологических проблем. Трудности, конечно, будут, не все может идти у вас гладко, но главное - знания и стремление к изменениям. Знания у вас уже есть, и я уве­рена, что стремление тоже. Стоит помнить, что не ошибается тот, кто ничего не делает. “Ошибки” у вас будут, но это ошибки в кавычках, на самом деле, они - шаги на пути к успеху.

Вы, конечно, знаете, что опыт других родителей бывает очень ценным, иногда бо­лее ценным, чем советы и теории специалис­тов. Поэтому я и решила дать вам возмож­ность прочитать “Письма о подростке” с лю­безного согласия их автора - бабушки три­надцатилетнего подростка Феди. Бабушка в свое время прошла наши уроки, да еще про­читала пару книг о “трудных” детях. Так что, когда в ее семью прибыл внук, она и была примерно в том же положении, что и вы сей­час: обладала знаниями, но не имела опыта применения их.

Несколько слов о предыстории собы­тий.

Федя - старший из четырех детей, двое младших от второго брака его матери. Семья живет в деревне. К нелегкой сельской жизни в последние годы добавились заботы о двух малышах. И это бы еще ничего, если бы не “напряженка” с Федей. Его отношения с матерью и отчимом постепенно совершен­но разладились: он не хотел учить уроки, по­том вообще перестал ходить в школу, не по­могал по дому, грубил, постоянно обижал сестру, целыми днями пропадал на улице, а иногда и вовсе не приходил домой ночевать. После безуспешных воспитательных усилий родители решили отправить его к бабушке “на исправление”. О том, что происходило в ее доме, бабушка писала в письмах своей дочери, ма­тери Феди, и ее мужу.

К некоторым местам писем я напи­сала комментарии - они помогут связать со­бытия с содержанием наших уроков и, наде­юсь, дадут вам дополнительные важные све­дения.

Эти комментарии вы найдете в конце писем под соответствующим номером.

Итак, действующие лица писем: Аня - мама Феди, Дима, ее муж, Виктор - муж нашей рассказчицы, бабушки.

5 ноября 199…

Анечка, Дима, здравствуйте!

Впервые появилась возможность написать вам, раньше не было буквально ни одной свободной минуты, хотя это звучит неправдоподобно. Забота о Феде, в основном, о его учебе, съедала жалкие крохи времени.

Я знаю, что Федя написал вам на днях: он мне прочитал свое письмо. К сожалению, в нем нет главного: последние десять дней четверти он не ходил в школу. Это произошло, несмотря на все мои старания; а старания заключались в том, что я пыталась учить с ним все уроки. Если он отказывался, я приглашала мальчиков - его друзей и учила вместе с ними (некоторое время это по­могало, потом перестало: они учат, а он нет).

Еще я ходила на уроки (в основном, на математику), решала вместе с ним и объясняла примеры и задачи, вместе посещали и дополнительные занятия. Вставала и будила его в 7 часов утра, чтобы сделать те уроки, которые он отказался делать накануне. Обсудила “ситуацию” практически со всеми учителями и директором. (1)                    ‘

Все это было очень тяжело, сопровождалось взаимным неудовольствием, у меня - бессонными ночами и ощущением бессилия и безнадежности. Дневник он упорно не вел, уроки не записывал, “приготовление” уроков начиналось со звонков ребятам: “Что задали?”. Часто говорил, что ничего не задали, упражнения по русскому упорно не де­лал, английский учить тоже отказывался. Решать дополнительно примеры на материал, который он запустил, например на дроби, отказывался категорически. Нахватал двоек. Катить камень в гору было все труднее и труднее: гора круче, камень тяжелее. Бывало, я открывала учебник, находила номер за­дачки, а Федя отворачивался: “Не буду”. На этом занятия кончались: он уходил гулять.

Нам с Виктором стало ясно, что так жить ни ему, ни нам больше невозможно. В первый день, когда Федя отказался встать в школу, Виктор поднимал его дважды и умывал холодной водой, но он ложился опять. В последующие дни мы его не поднимали. Он стал спать до 11-12, а вечером ложиться поздно. (2)

Это - то, что происходило примерно до 25 октября. Внутри у меня все бурлило.

Очень хотела помочь Феде выкарабкаться, но нарастали также раздражение, усталость и отчаяние. Когда же он перестал ходить в школу, когда стало некуда стремиться, на­стали “тишь и благодать”. И на этом фоне все яснее вырисовывается то, что в общем-то было заметно и раньше, но заслонялось школьными, практическими, соображениями. Пожалуй, ключевой фразой-разгадкой для меня были его слова, сказанные как-то в спокойной обстановке: “Знаешь, а мама сказала, что в Москве меня заставят учиться”. Грубо говоря, разгадка - в  его намерении доказать, что “не заставят”. Ущерб, который он при этом понесет (остаться на второй год, потерять ребят-друзей, быть неучем вообще), для него не так важен, как это намерение.

Только спустя полтора месяца он заговорил о Сергино и о вас. Вчера, когда я прилегла к нему перед сном, он начал рассказывать о вашем доме, где чья комната, где что стоит. Мечтательно вспоминал, что из окна в кухне видно лошадей, и всегда можно узнать, пора на водопой или нет. Потом в темноте Федя набросал план дома, а сегодня утром аккуратно его перерисовал, прибавив клумбы, картофельное поле, парник, собачью будку.

У него постоянные страхи перед засыпани­ем. Эти страхи пока не проходят, и каждый вечер он боится гасить свет: мы зажигаем свет в коридоре и открываем настежь двери в комнату, где он спит. Иногда он сам зажигает свет в своей комнате и так засыпает. (3)

Нам становится всё яснее: ему необходимо тепло, которое он недополучил. Не хватало ему, конечно, и внимания, так как несколько (или даже много) лет вы жили с ним в очень трудных бытовых и психологических условиях. Конечно, это была не твоя вина, а, в основном, ваша общая беда. Я сейчас вспоминаю, каким верным и безропот­ным помощником он был. Уверена, как часто и как много он тебе сочувствовал, когда у тебя было тяжело на душе, чувствуя это кожей, и, наверняка, старался облегчить твою ношу. Он ведь был тогда старшим мужчи­ной… Представь, как много это должно бы­ло значить для детской души!

За последние десять дней у меня на­копилось очень много впечатлений о его замечательных свойствах. (4)

Федя очень чувствительный мальчик, внимательный к состоянию других. Часто пер­вый приветствует, когда я прихожу с рабо­ты, спрашивает: “Ну как прошел день?” По­ехал к тете Тане, я дала ему 3 рубля ей на цветы. Он купил у грузина астрочки, за ко­торые тот просил 4 рубля, а потом уступил за 3. Грузин в шутку сказал: “Ладно, будешь мне должен”. Тетя Таня дала ему на рыбок 2 рубля; на обратном пути он отдал грузину рубль.

Недавно ему подарили несколько мо­делей и он сейчас упорно над ними работа­ет, - значит, воля и способность организо­вать свои занятия есть. “Над моделью яхты, говорит, придется трудиться дня четыре”. Стал просить будить его пораньше, чтобы начать утром. Сегодня делали вместе зарядку. Живо интересуется всем, что не связано с “официальным” образованием. Постепенно стал с нами более откровенным. Вначале мы натыкались на его упорное молчание, особенно в конфликтных ситуациях. Теперь он даже в них что-то “бурчит”. Зато в спокойные периоды стал гораздо разговорчивее. Когда были конфликты с приготовлением уроков, регулярно уходил играть в одиночку: катал машинки, играл в “револьвер”, поджигал наскобленную из спичек серу. Теперь он проводит свободное время с нами: подстраивается к нашим занятиям, нашим разговорам. Мы стараемся с ним тоже играть, читать.

Еще одно наблюдение. На днях он был в плохом настроении, пытался грубить, отка­зывался убрать со стола, слонялся, вызывал на ссору. Я его пару раз обняла, вместо то­го, чтобы обидеться, и он помягчел. (5)

По всему, сейчас возможен только один единственный способ жизни с Федей: как можно больше положительного внимания и ни одного критического замечания, осуждения или недовольства.

Очень помогает мне мысль, что, слава Богу, у ребенка не тяжелая болезнь, ему всего 13 лет, “необратимого” еще не случилось, и он многое может еще набрать, даже начав “с нуля”.

Мы с Виктором пришли к выводу, что Федя просто-напросто не подготовлен к выполнению тех требований, которые ему предъявляет школа, особенно московская школа, и жизнь вообще. Его можно, конечно, понукать и критиковать, но это все беспо­лезно и только усугубляет его проблемы.

Если снять все эти требования и ожи­дания, то сразу становится спокойнее, начи­наешь к нему приветливее относиться, а глав­ное находить светлые стороны в его характе­ре. Тогда появляется надежда…

В один день, в один и даже несколько месяцев все эти нехватки восполнить, конеч­но, нельзя. Никаким механическим способом отделения, помещения куда-то или к кому-то, записывания в какие-нибудь кружки или секции эти проблемы не решить. С Федей надо жить и питать его своей любовью, своей жизнью - такой вывод у меня сложился в конце концов.

Мы это можем делать и делаем уже,  и, надо сказать, несмотря на нагрузку, мне становится только лучше. Но у него есть вы, и вас он не может ни забыть, ни вычеркнуть, ни перестать обижаться за то, что он не с вами. Сегодня он мне сказал: “Дурак я, что согласился уехать, чувствовал, что все рав­но заставят, а вообще-то, когда захочу, тогда и вернусь. А если будут против, то такое по­кажу!” Видите, у него обида и угрозы - един­ственные способы бороться за то, чтобы хоть как-то себя защитить. Других средств у него, в общем-то, нет. И опять, за этими выпада­ми, бравадой - несчастный, неблагополучный ребенок.

Ждем с некоторым напряжением на­чала второй четверти. Федя бросил мимохо­дом, что пойдет учиться, хотя мы не очень обнадеживаем себя. Все “технические” проблемы - подъем утром, действия с дробя­ми, писание письменных упражнений и т.д. “встанут во весь рост”. На днях я беседовала с директором, все ей рассказала. Она проси­ла отдать дневник, чтобы проставить за пер­вую четверть “н/а” (не аттестован) практически по всем предметам. Она согласна пойти на индивидуальное обучение дома, но нужна справка от врача. Я попробую ее получить. Самое худшее - остаться на второй год. Но если все проблемы не будут решены, то и на второй год он не сможет учиться нормально. Целую всех, мама.

7 ноября

Анечка, привет!

Пишу вдогонку большому письму. Я как-то не сообразила попросить в нем тебя не сообщать Феде о том, что ты знаешь о его школьных делах. У него появляется доверие ко мне - он стал больше рассказывать о том, что обычно вызывает критику.

Наша жизнь с ним идет пока без из­менений. По окончании каникул, конечно, воз­растет нагрузка на все - и на его психику, и на наши отношения, и на наши (взрослых) переживания. Жду этих дней с некоторым опасением.

Тревожат меня Федины страхи перед засыпанием. Одну ночь он часто просыпался и проверял, есть я поблизости или нет. Он сказал, что в Сергино такого не было. Помо­гает, если я прилягу к нему перед сном, тог­да он прижмется и спокойно заснет. (6)

Я думаю, что его драки с Леной, о которых ты мне так много писала, связаны с тем же. Прочитала сегодня в одной психоло­гической книге, что драки между детьми в семьях часто бывают из-за того, что им не хватает ласковых телесных прикосновений (в основном, от родителей). Задирание и битье друг друга - это как бы замена их, они ведь не знают ничего другого.

К сожалению, Федя читает пока го­раздо меньше, чем гуляет. Гуляет по-преж­нему с друзьями “запоем”.

25 ноября

Аня, Дима, здравствуйте.

Дела у нас такие: после каникул Фе­дя в школу не пошел - взял и не встал в то утро. Заставить, конечно, было невозможно. Через несколько дней он сказал, что не хо­дит потому, что если начнет нормально учить­ся, то “с Сергино все заглохнет”. Он имел в виду, что тогда в Сергино он попадет не ско­ро. А так, по его словам, “возьму и уеду” или “дам телеграмму маме, чтоб забирала, а то не буду учиться…” и т.п.

Все время думаю о Феде, и часто как бы беседую с вами о нем. Когда он говорил вчера с Димой по телефону, и я вошла на кухню, коленки его голые (т.к. было утро, и он вскочил с постели) были мокрые от слез. Голову он опустил, чтобы я не видела, а ко­ленки все обнаружили. Он очень страдает от разлуки с вами. Представь себе, Анечка, ес­ли бы я, когда вышла замуж за Виктора (а тебе было тогда уже 14 лет - Феде-то на год меньше, и сил тоже меньше), тебя выслала бы куда-нибудь жить в другой город, на нео­пределенный срок, хотя и к родственникам? Тебе, правда, и так было не очень уютно, бы­ли у нас с тобой охлаждения и напряженность. И я теперь думаю: может быть, не получив опыт теплого общения с мамой в этом воз­расте, ты не можешь его воссоздать и с Фе­дей? А он теперь расплачивается за нас сво­им горем. Кстати: и у меня в 13-14 лет нача­лось с мамой недопонимание (с папой тоже), и тоже не получалось никакого “теплого опы­та”. А теперь я хожу по улицам и постоянно “вылавливаю” случаи заботливого отноше­ния родителей к детям - как они рядом идут, разговаривают, куда-то вместе спешат. Ут­ром в лифте встречаю детей, которые с ма­мой направляются в школу… А Федя у меня лежит в постели, и неизвестно, когда вста­нет, а если встанет, то все равно дела будут совсем еще далеки от нормы. Да и мама со­всем не рядом…

Теперь о нашей формальной ситуа­ции. Вчера наконец получила справку об ин­дивидуальном обучении, отнесла ее в шко­лу. Контакт с директором у меня хороший, она сказала, что во всем поможет. До справ­ки засадить Федю учиться не могла. Хотя нет, все-таки сдвиг произошел, хотя маленький, но для него (для нас) очень важный. Удалось подвигнуть его на то, чтобы проходить впе­ред “хотя бы один” предмет. Начал он с лю­бимого - биологии. За 2 дня выучил и сдал мне 10 параграфов. До этого условились, что первые 10 параграфов отпразднуем в кафе “Мороженое”, что и сделали. Когда ехали на­зад, он попросил пойти с ним в музей пале­онтологии.

Надо, конечно, его сводить. Я поста­раюсь…

Сегодня он обещал с утра выучить два параграфа по географии. Учительница согласна у него принимать по параграфам. Не знаю, что у нас выйдет. Жду понедельни­ка, когда официально все начнется. Он не учится уже месяц. Главный стимул, который снимает сейчас у него сопротивление и дает возможность, хотя и после нескольких напо­минаний, открыть книгу, “все сдать заранее, к весне, и уехать домой”. Сами понимаете, что нужно много трудиться, и это наиболее тревожный сейчас для меня момент.

Вспомнив древнюю мудрость: “Обра­щайся с сыном до 5 лет как с царем, до 12 - как со слугой, а после 12 - как с другом”, я поняла, чего так сильно не хватает Феде: до 5 лет “как с царем” не было, а было, скорее “как со слугой”. Служил он, по-моему, ве­рой и правдой, из последних детских сил - помнишь, как-то он встречал тебя по колени в грязи, в поле, под дождем? Таким обра­зом, “царем” он не добрал, и теперь в этом нуждается. Сильная детская натура умеет тре­бовать недополученное, хотя чаще всего в рез­кой, раздражающей форме.

Например, прихожу вчера в половине одиннадцатого вечера с работы, усталая, го­лодная. Федя, развалившись, сидит у теле­визора, стол захламлен, на полу грязь, гео­графию не выучил, хотя и обещал… Меня спасает в таких случаях мысль: ” надо начи­нать с нуля, а точнее, даже из минуса”.

Знаю уже, что на него абсолютно от­рицательно образом действуют нотация и кри­тика. Говорю себе: “Ну что же, не убрал, не открыл книгу, не организовался… Но он этого и не может делать!”. Напри­мер, в очень хорошем, дружелюбном тоне в кафе-мороженом мы уславливаемся, что он, вернувшись домой (я пошла на работу), схо­дит к невропатологу за справкой об индиви­дуальном обучении. Но этот врач ему два дня назад пришелся не по душе. Звоню в 5 часов: “Сходил?” “Нет”. “Пожалуйста, очень тебя прошу, оденься и сходи”. “Ладно”. Ве­чером прихожу, смотрит исподлобья. “Ну как, сходил за справкой?” “Нет”. “Но почему?” Молчит. Прекращаю разговор на эту тему (опять проносится буря в душе со знаком “недодали”, “разворочена у ребенка душа”). На следующий день снова спрашиваю: “По­чему же все-таки не сходил?”, обнимая при этом за плечо. Отвечает: “Я сам не знаю, почему”. (7)

Продолжаю по-доброму присматри­ваться к Феде. Часто вспоминаю поразившее меня когда-то место из “Анны Карениной”. Толстой описывает Сережу, сына Анны, ко­торый остался с отцом, когда Анна уехала с Вронским. Отец приходит и читает нотации Сереже - тот, по отзывам учителей, плохо учится. А Сережа думает о маме, мечтает, как он ее увидит на прогулке и бросится к ней. А насчет его учебы Толстой пишет, что ум у мальчика был вовсе не ленивый, а очень живой. Он учился, но не по книжкам закона Божия, а у няни, у кучера, у всех и всего, что его окружало. Но он берег этот свой живой ум как зеницу ока и не подпускал к нему псевдоучителей.

Насчет Феди у меня все больше со­здается то же впечатление: живой ум, очень внимателен к жизни (внимательно смотрит и слушает, тонко чувствует) и тоже оберегает свой внутренний мир как зеницу ока.

Целую, мама.

7 декабря

Анечка, Дима!

Продолжаю спустя почти две неде­ли. Сейчас с учебой ситуация такая. Дали Феде 10 часов индивидуальных занятий в не­делю. Расписали их по основным предметам, правда, еще не уточнили дни и часы по рус­скому и по английскому. Он охотно побывал уже 2 раза на биологии и получил 4, 5 и 4. Был один раз на географии (получил 4) и один раз на математике, где дело обернулось не так хорошо: учительница дала решать ему примеры и потом ушла проводить урок; на дом же задала штук пятнадцать номеров из задачника. Как я потом узнала, с примерами он не справился, оставил ей записку, что ему их решать трудно, так как “надо все вспоми­нать”, и ушел. То, что было задано на дом, не решал всю неделю. На историю не пошел, на биологию пошел, причем, там же догово­рился, что будет ходить на нее не один, а два раза в неделю. На географию не пошел и на алгебру (это было вчера) - тоже. До вчерашнего дня в то время, когда случались все эти пропуски, я мало бывала дома: то рабо­та, то в больницу, к Виктору, Федя очень сожалел: “Опять я буду один весь день!”.

А вчера у меня был как раз свобод­ный день, и так как алгебра была назначена на 13.30, то думала, что мы вместе сможем  с ней разобраться.

Но началось с того, что не могла его поднять до половины двенадцатого. Да, забыла: накануне вечером мы получили наконец от вас письма. Федя их читал и плакал. Поэтому и утром он был очень не в себе. А тут еще алгебра…

Потом все-таки встал, глаза тоскливые, позавтракал, машинально включил телевизор, глядя на него грустными глазами. Я телевизор выключила, сказав, что скоро идти на алгебру. Ушел, лег на диван. На мои попытки поговорить, расспросить и т.д. - молчание. Тогда спросила: “Если бы у меня была волшебная палочка, то что бы ты попросил?” “Ты все равно не сможешь”. “Наверное, - говорю, чтобы ты полетел в Сергино?” “Да”. “Ну давай, полетим в воображении”. (8)

Тут он наконец начал говорить. “Поехали” мы с ним в аэропорт, сели на самолет, приземлились в Н-ске, ждали самолет на Сергино, была нелетная погода, как тогда, когда вы летели туда первый раз. Заночева­ли в гостинице. Наконец сели в “кукуруз­ник”. Попутно он рассказал очень много под­робностей - и как колет в ушах, и как куку­рузник делает посадку в предыдущей дерев не, и как он катится по кочкам в “порту” Сергино. По полю бегут мальчишки: “При­вет!” - “Привет!”. Мы идем к вам в дом, стучимся. “Кто там?” - “Почтальон Печкин”. Открываем дверь, уже дело к вечеру, и мама дома… “Ах!”

Настроение у Феди сдвинулось с мер­твой точки, перешли опять в кухню. Дело близится к часу дня, опять завожу разговор о примерах. Открываю задачник, говорю: “Смотри, какие они легкие”. Отказ. Предла­гаю: “Давай я буду решать, а ты смотри и проверяй”.

В ответ: “Знаю я твои штучки, это ты чтобы меня заставить”. Уже второй час; ин­дивидуальные занятия в школе - наша пос­ледняя надежда - летят под откос. Говорю, что все уже испробовали и, если от этих за­нятий откажешься, то останешься на второй год - ведь до конца полугодия - три недели.

Дальше события у нас пошли так: я в отчаянии, Федя непробиваемо упорен, учи­тельница в школе уже ждет. Спрашиваю: как быть с учительницей? Молчит, сует голову под стол и на полу чем-то играет. Тут со мной что-то случилось: я выволокла его из-под сто­ла, схватила “за грудки”, стала трясти его и кричать, что я тоже живой человек, неужели он не видит, как мне трудно, как я мучаюсь, изо всех сил стараясь ему помочь?

В ответ увидела глаза затравленного зверька, а в них проблеск то ли интереса, то ли испуга. Мне этот “взрыв” принес облегче­ние. Федя, по-моему, в глубине души тоже был доволен, по-моему, потому, что увидел, что я по-настоящему переживаю, а не просто все время его “воспитываю”. (9)

Ну, в общем, пошла я в школу одна, все рассказала учительнице, попросила ее на­писать записку Феде. Она согласилась. Со­держание записки успокаивающее: все не так страшно, все у них получится, постепенно. Федя тревожно ждал моего возвращения. Прочитал записку и, по-моему, остался до­зволен, пошел гулять.

Часа через три пришел, весь облепленный мокрым снегом. Я его отряхивала в “тамбуре, вместе стащили сапоги, внутри са­поги были забиты плотно утрамбованным снегом. Посмеялись. Посадила его обедать. Дала на третье кофе с мороженым. Гладя по голове, сказала, что после обеда будем решать примеры. Включил телевизор, я выключила. С кофе и мороженым растянул минут на 30.

Наконец сели заниматься. Кое-где я помогала, кое-где он меня отсылал “я сам”.

Решили все-таки три номера, в каждом от “а” до “д”. В последнем сделал ошибку со знаками, стал настаивать, что прав, слушать объяснения отказался. На этом занятия кончились, но все-таки занимались не меньше часа.

После этого произошло совсем неожиданное: остаток вечера Федя посвятил разбору своего захламленного стола. Обернул книги и тетради, наклеил на них картинки. Стол приведен в такое состояние, как будто сейчас первое сентября!

К вечеру он заметил, что с курением у него стало лучше: раньше о нем думал все время, а последние дни забывает.

Вообще вопрос с курением у нас воз­никал уже несколько раз. Первый раз было так: уйдя на работу, я неожиданно вернулась за чем-то и застала его курящим на балконе. Другой раз, обнаружила, что он ушел, хотя и хотел быть дома все утро (обычно он ухо­дит гулять, когда возвращаются из школы его друзья). Почувствовав недоброе, я пошла к табачному киоску, а он там уже засовывал в карман пачку сигарет, которую купил для него взрослый парень.

В обоих случаях я воздерживалась от упреков. Выразила только свое сожале­ние и заметила: “Что, мол, так уж совсем невозможно бросить?” Он ответил, что от сигарет успокаивается, трудно бросить, “тя­нет”. Посоветовала ему, когда “тянет”, со­сать леденцы. Как-то мы засыпали (сейчас он спит в моей комнате), я уже задремала, вдруг он будит и говорит: “Ну как мне бро­сить курить?”

А сегодня он кашляет, я перебираю причины, где он мог простудиться - а он за­мечает: ” Это оттого, что я стал меньше ку­рить. Папа про своего отца рассказывал, что когда тот бросал, то очень кашлял, и даже комки черные отходили”.

Так что и здесь становится вроде бы лучше…

Он очень “лепится” к нам. Перебрал­ся спать ко мне в комнату, пока Виктор в больнице. Раньше я лежала с ним, пока он не уснет, а потом уходила к себе. Теперь он это дело понял, спит рядом всю ночь, и я чувствую, как это ему нужно. Интересно, Аня, могла бы ты с ним спать, чувствуя его под боком и обмениваясь душевным и физическим теплом? Вопрос очень важный, для тебя - почти критический. Я уверена, что если ты его вспомнишь маленьким комочком, то тебе легко будет вернуть и то чувство…

Недавно в одной психологической книге я прочитала: если с неблагополучны­ми подростками начинаешь общаться непри­вычно для них, не так, как они ждут, а луч­ше, то их плохое поведение на первых порах даже усиливается. Они как будто испытыва­ют родителей: действительно ли те изменили к ним отношение или это только уловка? И вот через обострение всяких нарушений и не­послушаний приходится проходить, набира­ясь мудрости и терпения. Совет мне очень помогает. Бывает, привычные чувства раздражения, гнева или отчаяния готовы нахлынуть, но тут вспоминаешь: ведь испытывает же меня, а сам с тоской ждет любви и тогда во мне, действительно, что-то сдвигается к лучшему. Приходит в голову мысль, что дети мудрее и тоньше, чем мы порой о них думаем. На воспитатель­ной мякине их не проведешь, реагируют только на истинную доброту, и помогают нам ее не терять или же находить снова под слоем всяких “шлаков”.

Мне кажется, после вчерашнего эк­сцесса с алгеброй я кое-что поняла в нем глуб­же.

Во-первых, в его отказах заниматься математикой очень большую роль играют не­верие в свои силы и даже отчаяние или паника. Это подтверждается вот еще чем: когда я ходила с ним на уроки математики и помо­гала найти правильный ответ в темпе работы всего класса и даже с опережением, то он изо всех сил тянул руку, чтобы его спросили, а он правильно ответил. В остальных случаях сидел в “глубоком тылу”, да еще на последней парте.

Я думаю, что математика - модель многих его переживаний. Получается такая цепочка: неверие в свои силы - отталкивание (ненависть), сопротивление. За ненавистью и сопротивлением, на самом деле, - горячее желание успеха.

Я вижу главное назначение нас, взрослых, в том, чтобы помочь ему в этих успехах.

Во-вторых, я вдруг поняла, что по части развития воли он не просто младше, чем есть, он очень маленький! Я оцениваю его воз­раст в этом отношении в 3-4 года! Почему? Потому что он также, как и дети в этом воз­расте, ничего не делает из того, что он “дол­жен”, “обязан”, что “следует”, “нужно”, даже если дал слово, даже если страдает другой, расположение которого ему важно.

Что отсюда следует? Как с ним быть? Да так же, как с 3-4-х летним: все трудное делать вместе, беря на себя половину дела, а то и больше, подбадривая, хваля, прощая про­валы, и в это время разговаривать о разном, слушать его рассказы, его замечания и т.п. И знать, что без тебя он будет только играть и больше ничего. Так это все и бывает: если меня нет дома целый день, то он спит, гуляет, смотрит телевизор, слоняется по дому. Все, в чем мы с ним сдвинулись, произошло только с помощью работы вместе, в дружес­ком тоне, иногда вперемежку с чтением кни­ги: страница - пример, страница - пример… Зато он привык и уже скучает без такого об­щения. И у него появляется кое в чем уве­ренность. Делает и такие неожиданные под­арки, как вчерашняя уборка стола.

Иногда в поисках того уровня, на ко­тором надо все делать вместе, я спускаюсь слишком низко: какие варежки, или носки, или рубашку надеть, как и что поесть, взял ли ключ, уходя гулять… Тогда получаю за­мечание: “Ну, я сам знаю”. Что же, лучше перебрать, чем недобрать в поисках этой гра­ницы…

Надеюсь, что свойственная ему жи­вость ума поможет довольно быстро начать многое делать самостоятельно. Но и посто­янный положительный тон общения ему ну­жен как воздух, гораздо больше, чем мно­гим детям его возраста…

В свете этого “озарения” я с сожале­нием думаю о тех часах и днях изоляции, о которых ты нам писала: “Федя совсем отда­лился от нас. Часами возит машинки один”. В такие часы он, точно, не растет, не взрос­леет, не развивается.

Целую, мама.

14 декабря

Анечка, Дима, здравствуйте!

Мои письма стали превращаться в трактаты, но я сознательно пишу вам много о Феде и о наших с ним перипетиях.

Сразу обрадую вас: у нас большой прогресс. Позавчера он по алгебре получил “5″. До этого, накануне, пришла к нам домой учительница, и очень терпеливо и приветливо занималась с ним. Потом они поговорили о том, о сем, она ему призналась, что и она часто не хочет заниматься трудным предметом и как ей удается это нежела­ние преодолевать. После этого мы с грехом пополам, через вздохи и гримасы сделали (все-таки сделали!) все домашнее задание. И вот он пришел домой с пятеркой. Вчера хо­дил на геометрию, и вечером мы с ним дока­зывали теорему, которую задали на следую­щую субботу. Невиданный прогресс, ведь Федя прежде наотрез отказывался делать ка­кие-либо уроки заранее!

Потом, к вечеру, мы поехали в гости. Я хотела ехать одна, но он захотел со мной - последнее время он все время хочет быть вместе. Например, после ремонта мне нужно было выносить битую плитку из ванны. Время для этого нашлось только около полуночи. Хотела сначала уложить Федю, но он наотрез отказался, стал помогать, сократив мой труд и время вдвое (по пять раз бегали на помойку с полными ведрами). Зато, вернувшись, уже после полуночи почитала ему вслух две страницы Жюля Верна, на большее нас не хватило. Но чтение перед сном стало для нас ритуалом. И даже, как я чув­ствую, символом - “у меня с бабушкой все идет хорошо”.

Так вот, в длинную дорогу в гости (на метро надо ехать 40 минут) он взял учебник биологии, и всю дорогу ее учил и запи­сывал что-то в тетрадку. Это тоже невидан­ный прогресс: раньше он отказывался брать в метро даже увлекательную книгу (”Я луч­ше подремлю”).

Теперь продолжу о том, третьем, “от­крытии” о Феде, которое не попало в преды­дущее письмо.

Здесь мне также помогли некоторые психологические сведения. Недавно было об­наружено, что у многих людей один ведущий канал восприятия информации, другие же ка­налы играют второстепенную роль. “Каналы” - это наши зрение, слух, чувство тела, т.е. осязание и движение. Если, например, веду­щий канал - зрительный, то человек осваи­вает мир, в основном, через зрение. Он вос­принимает, понимает, запоминает, воображает и даже мыслит с помощью зрительных кар­тин. Если человек “слуховой”, то он учится, в основном, на слух, и живет больше в мире звуков и слов. Второстепенный канал быва­ет настолько слабо развит, что человек (осо­бенно в детстве) не может через него полно­ценно учиться, приобретать новые знания. Вдобавок, когда ему плохо, когда он в разладе с окружающими и с собой, он осо­бенно погружен в свои ведущие ощущения, а остальные как бы отключены. Например, человек “телесный” не слышит или плохо слышит “голые” слова. Он, конечно, слышит их физически, но усваивает их плохо.

Так вот, я убедилась, что Федя абсо­лютно “телесный”. Недавно, когда мы с ним представляли, как летим к вам, меня пора­зило, сколько телесных ощущений было в его рассказе: “летим - тошнит”, “засыпаю”, “колет уши”, “снижаемся - трясет”; в гости­нице - “холодно”, “есть хочется”, взлетаем на кукурузнике - “ж-ж-ж”, садимся - “бух-бух”, “прыгаем по кочкам” и т.п.

После этого мне стали абсолютно ясны его трудности в школе, то, что он не любит русский и английский языки, зевает при монотонных объяснениях по любому предмету, и особенно глух к воспитательным разговорам. Он очень способен во всем том, что можно пощупать, потрогать, подвигать, в крайнем случае увидеть, но при этом под­вигаться, показать руками. И так ясна стала невозможность выводить его разговорами из плохих или разболтанных состояний.

Все это на фоне его крайне эмоцио­нальной неустойчивости. Бывает, что просы­пается с головной болью, - и тогда весь день испорчен. Но даже, если голова не болит, он все равно очень легко сваливается “под от­кос” от малейшего напряжения в наших от­ношениях. А поводы возникают постоянно. Приходится вырабатывать с ним совершен­но новый способ общения. Если его обнять, просто так, среди дня, это производит на него очень сильное впечатление: как-то стихает, мягчеет, вылезает из “ямы”. Теперь зная, что может возникнуть напряжение, ищу в телес­ном контакте выход для себя и для него.

Как правило, он напрягается, когда предлагаешь ему что-то сделать: встать ут­ром, вымыть тарелку за собой, сесть за уро­ки. Из десяти предложений об уроках на девять следует ответ: “Не буду” или “Не хочу”. В школу на индивидуальные занятия тоже отказывается идти.

Опять говорю себе: надо радоваться тому, что есть, откатываюсь назад в своих ожиданиях. Опять стараюсь прикасаться к нему, обнимать, вместе что-нибудь делать - из того, что он любит, например, читать кни­гу. Да, предвижу твою возможную реакцию: “Что, так и носиться с ним?!” У меня пока только один ответ: “Да!”.

Спешу отправить. Пока. Мама

28 декабря

Анечка, Дима, здравствуйте!

Поздравляю вас с наступающим Но­вым годом. Все вы много трудились в этом году, и я желаю вам мира на душе и в семье.

Как и раньше, хочу написать о вашем недостающем члене семьи Феде. Все это вре­мя он тоже много трудился, хотя и по-особо­му, побеждая внутренние злые силы, “неду­ги”. Иногда мне казалось, что они буквально корежат его!

Например, в хорошем настроении ре­шает заняться уроками. Расчищает стол в кухне, приносит учебник и тетрадь, смотрит в дневник: что задали. Наступает момент, когда надо раскрыть учебник и решать при­меры. Тут с ним что-то происходит: лицо ис­кажается мучительной гримасой, тело над­ламывается, вырывается тяжелый стон. Сно­ва выпрямляется, - пытается открыть учеб­ник, но в его обложке как будто сто пудов, опять стон… Когда я такое однажды увиде­ла, поразилась и очень отчетливо поняла, что его сопротивление учебе - никакая не лень, не злой умысел, не желание “нагрубить” или “досадить”, вообще - не он! Можно сказать, что это - плохо осознаваемые силы оттор­жения всего, что приносит огорчения и трав­мы. Почти по всем предметам они накопи­лись у него в большом количестве. Причины - ранние неуспехи, ссоры из-за этого, а глав­ное - его совершенно особый склад ума, о котором я уже вам писала. Это восприятие только того, что можно “пощупать”, ярко представить и эмоционально пережить; и поч­ти полная неспособность воспринимать все абстрактное: слова, формулы, определения, грамматические конструкции, геометрические теоремы, которые порой доказывают очевид­ное. Там, где можно пойти в обход абстрак­ции, переложить ее на образный, конкретный язык, он способен и талантлив.

Например, выражение: -(-2)=+2 он оз­вучил так: “враг моего врага мне друг”. Со­кращение дробей числителя и знаменателя на общий множитель он раньше как-то про­пустил. Оно ему плохо давалось, что такое “общий множитель” вообще было неясно. Мы продвинулись в этом и даже получили удовольствие, пытаясь разглядеть в шестер­ке и десятке двойку, выделить ее: 2х3/2х5, а потом резко зачеркнуть. Последнее реши­тельное действие, зачеркивание, особенно ему нравилось, и нам удалось также повозиться с 15/21 и 27/15.

Кстати, это происходило как раз в тот день, когда его “корежило” при открывают учебника, и первый заход с приготовлением алгебры закончился плачевно. Наткнувшись на этот материал в несколько более услож­ненном виде: 6²/3⁴, он не понял, а точнее, от­странился от моего объяснения, захлопнув книжку и тетрадку, гневно сказал: “Не буду” - и ушел катать машинки. Как ни трудно мне было удержаться от уговоров и увещеваний, оставила его в покое. Только спустя несколько часов, уже к вечеру, ласково и приветливо, после каких-то положительных впечатлений, предложила вернуться к алгебре и “просто посмотреть”, “увидишь, что ничего страшного”, “давай попробуем, а потом 6удем…” (что-то приятное). На удивление согласился, притащил учебник с тетрадкой, мы начали издалека (из пятого класса), повеселились на “резких перечеркиваниях” и т.д. Вот примерно путь, который, много раз повторенный, привел Федю к пятерке по алгебре в четверти. Конечно, к этому надо прибавить крайнюю доброжелательность учительницы…

В таком же примерно стиле отвоевывали каждый предмет. Например, с русским  языком произошла следующая история. 3-4 раза он не пошел на индивидуальный урок в назначенный день и час: то “забыл”, то “не нашел”, то вообще промолчал. Наконец я сбегала в школу, договорилась с учительницей определенно о месте и времени. Это было не утром, так что Федя уже встал, поел, мог что-то посмотреть в учебнике (но не стал этого делать). Когда подошло время идти в школу, неожиданно отказался. Мои возгласы и расспросы ни к чему не привели. Я пошла к учительнице и снова как с математикой - попросила прийти ее “хотя бы первый раз” домой. Она долго сопротивлялась, наконец со скрипом согласилась: “Приду к вам через 20 минут”. Возвращаюсь домой, сообщаю Феде - гневный взрыв: “Кто тебя просил?! Все равно уйду гулять!” Тут еще и мальчик за ним заходит. Ситуация аховая, знаю, что ссориться, резко приказывать - нельзя. Прошу, беседую. Уход как-то затягивается, приходит учительница, раздевается, проходит в комнату, Федя мимо нее проскальзывает в туалет и там запирается. Сидим с учительницей 5-10 минут. Как могу, объясняю ей что-то в ответ на удивленно поднятые брови. Иду к туалету, тихо объясняю Феде, прошу выйти, чтобы “хоть только условиться”, “не заниматься”. Выходит. Учительница мягко издалека начинает беседовать на темы “Тараса Бульбы”, “Бежина луга” (которые он еще не прочитал), говорит о конях, водопое, ночном… Потом подбираются к наречиям. Слава богу, заработало! Условливаются, что Федя походит на русский вместе с классом -по классному расписанию. Он заметно рад: видно, уже осточертело сидеть по утрам дома одному, ничего не делая: “за­дания”, если мы и выполняем, то поздно вечером и только вместе. И он один пока совсем не может побеждать “силы торможе­ния”.

Следующая неделя прошла при бо­лее или менее регулярном посещении уро­ков в классе и систематических пропусках индивидуальных уроков. Но все-таки ходил и даже сделал одно большое упражнение пос­ле пяти напоминаний. По сравнению с сидением в туалете это была огромная победа, я искренне радовалась, не скрывая этого. И опять: ни на один провал, ни на одно “не буду”, “не хочу”, “не сделал”, ” не прочитал” - ни одного критического замечания. Зато каждый маленький успех гремел как гром победы. Например, однажды на уроке учительница сказала, что ставит ему в уме “5″ и что, может быть, скоро запишет ее в днев­ник. Он радостно мне об этом сообщил, но даже после этого старательно обходил инди­видуальные уроки стороной. Наконец нам при­шлось уже после окончания четверти идти вместе в школу выяснять отношения с рус­ским. Договорились, что учительница будет принимать параграфы и упражнения по час­тям во время каникул.

Ярко разгоревшаяся мечта Феди - “получить три пятерки” (в крайнем случае, пятерки и четверки) по каждому предмету и уехать к вам, привела к тому, что он доволь­но спокойно согласился с порционными му­ками по русскому. Это, конечно, не означа­ет, что дело будет идти без потрясений. Но опять же, по сравнению с запертым туале­том, прогресс как от каменного века к веку паровозов, по крайней мере.

Так обозначился для меня очень ясно еще один путь помощи - путь постепенного дожимания. Его провалы и протесты бывают резкими. Я поняла, что в ответ он ждет тоже резкости (не то, что ждет, - а привык и го­тов дать отпор). И (признаюсь в который раз) эта реакция очень быстро начинает расти в моей душе. Но уже накопился опыт: гнев и раздражение переводить в огорчение, кото­рое я, кстати, не скрываю. После в друже­любном тоне возобновляю общение, зачас­тую совсем на другую тему. И только спустя некоторое время, иногда и через несколько часов, возврат к теме недоразумения возмо­жен и более или менее плодотворен. Это, наверное, и есть терпение (а может быть, тер­пимость…).

Аня и Дима! Я очень хочу передать вам находки и переживания, вполне новые для меня самой. Очень помогают мне слова “это не он!”, которые говорю себе часто.

А какой “он”? Часто кладет голову на плечо, когда сидим на диване и вместе что-нибудь рассматриваем. На ночь просит сделать “домик” из одеяла вокруг головы и плеч и тогда спокойнее засыпает. Каждый день тревожно спрашивает, надолго ли мы уходим, и если надолго, то восклицает: “Какой ужас!” На днях попросил сходить к учительнице физики и уговорить ее быть с ним “по­мягче”.

Как-то пришел с многочасовой про­гулки. До неё отказался пойти в магазин. Я в тот день много работала, ходила в магазин, готовила, очень устала. Федя, развалившись на стуле, говорит: “Ох, ноги отваливаются”! На что я ответила: “Меня не очень это рас­страивает: у тебя отваливаются от гуляния, а у меня - от работы, так что сочувствовать тебе мне как-то не хочется”. Посерьезнел, притих. Поели, мне надо было сходить к зна­комым за плафоном. Вызвался помочь. На улице был гололед, страшно было разбить плафон. Он всю дорогу трогательно меня под­держивал, увещевая быть осторожней, заод­но шутил, развлекал рассказами. Позже при­шел Виктор, я стала кормить его ужином. Он тоже был усталый и охотно принимал знаки внимания. Федя смотрел смотрел и вдруг говорит: “Дядя Витя, что это вы! Жена о вас все время заботится, а вы ни ухом, ни рылом!” Виктор так и поперхнулся. А потом мы все долго смеялись, перебирая всякие вы­ражения, вроде “ухом по рылу” или “рылом по уху”… В общем, - трогательный “рыцарь”, дружба с которым большая радость, честь и удовольствие.

Чем больше мы так его воспринима­ем, чем больше растет к нему уважение, тем счастливее он становится. И голова у него болит нечасто. Курение довели до полсига­реты в день. А вот страхи пока не прохо­дят…

Теперь я хотела бы поговорить с вами немного о другом: для Феди настали крити­ческие дни. Я встречаю сейчас знакомых быв­ших шестиклассников, которые учатся те­перь в девятом: возмужали, оформились по своим вкусам, ценностям, культурному уров­ню: кто хочет поваром, кто - автомехани­ком, кто в 10-й класс. Ясно, что те, кто не прочитал много книг, уже не встанут на путь чтения и умственных интересов. Уже все решено!

Федю еще надо вытаскивать из “ми­нусов”. Мне почти ясно, что из книг много знаний он уже не получит. Его нельзя винить в том, что он многого не узнает, и еще более снижать на этой почве его уверенность в себе.

Он талантлив, трогателен и бесконеч­но нуждается сейчас не только в поддержке, но и в культурной помощи. Через год-два уже будет поздно. А без вас жить где-то в другом месте он, как мы все это увидели, не может.

Он, конечно, счастлив, что возвраща­ется к вам. Хочет начать третью четверть уже дома. Передаем его вам со всеми горестями и радостями, которые мы делили с ним вме­сте.

Была бы счастлива узнать, что вы сможете больше держать его при себе, раз­говаривать с ним, делиться мыслями и чув­ствами. И еще… больше обнимать его и де­лать “домик”. Он все поймет и станет вашим верным другом и дорогим ребенком. Тогда и ты, Аня, станешь счастливее. А другого пути я не вижу.

Целую вас всех. Мама.

9 января

Анечка, Дима!

Ну, вот провожаю Фёдю вам. Сидим в электричке, едем в аэропорт. Вчера получили ваши письма. Очень вам сочувству­ем (Федя говорит “и завидуем”). Действитель­но, так много тяжелой работы, и так мало времени остается на все остальное, а главное - на детей: почитать, поиграть, поговорить…

Федя одновременно и рад, что едет, и немного грустит, что мы расстаемся. Он бы хотел, чтобы и мы ехали к вам со всем хозяйством.

Сегодня много думали и говорили с ним, как бы сделать так, чтобы у вас было поменьше огорчений, недоразумений и ссор.

Решили, что ссоры, конечно, могут происходить. И тогда мы стали думать, как из них выходить. Постарались запомнить, что главное - это не замолкать надолго и не си­деть по своим углам, а вместо этого, когда схлынет первый гнев, постараться, чтобы кто-нибудь заговорил. Ведь во время ссоры каж­дый думает, что он обижен больше. Можно друг другу сказать, чем обижен. Например, так: “Мне трудно слушать такие крики”… Или (говорит мама): ” Я просто прихожу в отчая­ние, когда думаю, что из-за алгебры ты мо­жешь остаться на второй год!” После этого можно, как говорят англичане, “сдвинуть го­ловы вместе” и подумать-посовещаться, как выходить из положения.

Мы с Федей решили, что хорошо бы записать правила для родителей. И вот сей­час, сидя в электричке, пишем их вместе (Федя диктует, я пишу):

1. Не заставлять ничего делать насиль­но. Если хочешь попросить что-то сделать, то попросить надо вежливо. Потом надо дать возможность ребенку закончить это дело тог­да, когда он хочет: ведь он устает иногда рань­ше, чем предполагает взрослый. Совсем хо­рошо, если ребенок может начать дело тог­да, когда он сам решит.

2. Пытаться вообще не повышать го­лос на ребенка, потому что это вызывает уп­рямство: “Вот теперь назло им не буду это делать!”

3. Не читать всякие морали, потому что, когда их читают, хочется уши заткнуть.

4. Больше доверять самостоятельным решениям ребенка.

5. По вечерам читать книгу. Если до этого было взаимное недовольство, то перед чтением надо помириться. Тогда можно зас­нуть без тревоги, а утром проснуться не с плохим настроением. Кстати, будить хорошо бы шутливо, весело или радостно, а когда с утра от вставания испорчено настроение, то весь день разбит. И тогда трудно делать дела, учиться и тянет курить. Если же день прохо­дит интересно и дружелюбно, то курево забываешь. Очень успокаивает, если мама или кто-нибудь делает на ночь “домик” из одеяла.                                  ^

Прибавлю от себя, что Федя - хороший, умный, добрый мальчик. И его у нас все полюбили, даже учителя.

Целую вас всех.

Мама.

Мне трудно добавить что-либо к этим письмам. Поделюсь только своими впечатлениями: перечитывая их, каждый раз удивляюсь, какие во­лшебные изменения могут происходить в наших от­ношениях с детьми, даже в очень “запущенных” случаях. На первый взгляд, шаги к этим измене­ниям просты: слышать и слушать, принимать, терпеть, любить, а порой и страдать, не скрывая этого. Но чтобы все это стало возможно, следует отказаться от старого мнения, что воспитывать ребенка - значит, “сражаться” с его непослушани­ем. Если уж нам и необходимо с чем-то сражать­ся, так это с трудностями и проблемами ребенка - и тогда мы с ним союзники; но главное - с наши­ми собственными “естественными” реакциями, ожиданиями и привычками, наконец, с сами духом авторитарной культуры, в которой прожили вот уже три поколения родителей и учителей. Преодолеть это “культурное” наследие в себе, пожалуй, самый тяжкий труд.

Комментарии к письмам

(1) Здесь мы видим попытки бабушки организовать для Феди “зону ближайшего развития”: делать вместе с ним то, что ему трудно или почти невозможно делать одному. Как будет видно ниже, этот путь неудачен потому, что в основе разлада Фединой жизни лежат глубокие эмоциональные проблемы. Без помощи ему по этой линии никакие “совместные действия” пока помочь не могут.

(2) В книге А.Е.Личко “Психопатии и акцентуации характера у подростков” можно найти почти портретное описание ситуации и поведения Феди. Автор рассказывает о типичных реакциях детей на трудные для них события или условия жизни. Одна из них - отказ от общения, игр, пищи. Он часто возникает у детей, внезапно оторванных от матери, семьи, привычного места жительства.

Другая реакция - оппозиция. Читаем:

“Реакция оппозиции” может быть вызвана у ребенка чрезмерными претензиями к нему, непосильной для него нагрузкой, требованием отлично учиться, проявлять успехи в каких-либо занятиях. Но чаще всего эта реакция возникает из-за утраты или резкого уменьшения внимания со стороны матери или близких. В детстве это может случиться при появлении младшего брата или сестры, у подростка ту же реакцию может вызвать появление в семье отчима или мачехи. Ребенок разными способами пытается или вернуть прежнее внимание к себе (например, представ­ляясь больным), или досадить “сопернику”.

Подобные нарушения поведения подростков, какими бы “ненормальными” и даже “больными” они не казались, очень часто есть не что иное, как здоровые реакции их чувствительной психики на ненормальные, больные или, лучше сказать, болевые, причиняющие душевную боль, обстоятельства”.

Надо прибавить, что подобное стремление вернуть себе внимание - полуосознаваемое или даже неосознаваемое. Когда ребенок нарушает нормы и требования, не подчиняется родителям, не слушается, не учится, то он тем самым сигнализирует: “Мне плохо, помогите мне!”

Признаком того, что ребенку плохо, что у него “боль”, служат отрицательные чувства родителей: раздражение, гнев, обида, растерянность и отчаяние. Это - как бы палка о двух концах, - на нее насажены и родители, и ребенок: чем хуже одним, тем хуже и другому.

(3) Страхи - классический симптом или признак того, что у ребенка большое внутреннее напряжение, что он не справляется с жизнен­ными и эмоциональными трудностями. Долгое молчание Феди о своей прежней жизни подтверждает то, что именно здесь у него зона сильного эмоционального напряжения. Начало обсуждения - признак изменения психологи­ческой ситуации к лучшему.

(4) По воспоминаниям автора писем, путь находить и отмечать прежде всего положительные свойства Феди оказался спасительным.

(5) Заметьте, с улучшением эмоцио­нального самочувствия начинает проявляться естественное стремление ребенка к познанию, к развитию. Эмоциональная неустроенность, “плохое настроение” блокируют это стремление, и поэтому эмоциональная помощь взрослых крайне необходима ребенку. Непосредственная ласка, нежность как знак принятия и любви “несмотря ни на что” оказались очень нужны Феде.

(6) Страхи перед засыпанием часто означают, что бессознательная сфера ребенка ищет контакта с матерью. Она как бы говорит: если мне будет страшно, то мама придет и будет со мной.

(7) История со справкой ярко иллюстрирует бессознательное отталкивание мальчика от всего, что связано с неприятными переживаниями. Такое отталкивание взрослые часто принимают за безволие, лень или упрямство. Но это ошибочно. Подобные “забывчивость” или сопротивление возникают как естественная защита психики, ребенок борется как может за свое, хотя бы минималь­ное эмоциональное благополучие. Усилением нажима, нотациями или критикой такую реакцию преодолеть нельзя: это бессозна­тельный механизм, который сильнее разумных соображений и даже сознательных намерений самого ребенка. Усиление требований и критика в такой ситуации вызывают у него лишь чувство вины и неполноценности.

(8) Фантазирование с ребенком о сильно желаемом, но невозможном, часто помогает больше, чем “разумные доводы”.

(9) Как похожий случай приходит в голову знаменитая пощечина А.С.Макаренко. В минуту крайнего возмущения и бессилия он отвесил ее одному из своих великовозрастных воспитанников.

Сам А. С.Макаренко пережил ее в тот момент как крушение всех своих высоких педагогических идеалов. Однако она оказала неожиданно благотворное действие на его отношения с ребятами: лед отчуждения между нами был сломан.

“Пощечину Макаренко” обсуждали по­том во многих педагогических трудах. В част­ности, шел спор, правомерно ли такое как вос­питательный прием? Я бы присоединилась к мне­нию, что сама постановка вопроса неправильна. Эмоциональный врыв взрослого, как правило, случается, а не используется как “прием”. Если он абсолютно искренен и без тени расчета на “педагогический эффект”, то последствия его могут быть положительными. Ведь взрослый здесь предстает перед ребенком незащищенным педагогической броней, а значит как равный и более близкий человек.

Возвращаясь к случаю в письме, можно было бы сказать на языке наших уроков, что ба­бушка послала Феде очень сильное ” Я - сооб­щение”.

Хочется поздравить вас, читателей, с тем, что вы отважились на серьезный труд ради своих детей, да и ради себя тоже. Надеюсь, что вы найдете в зтой книге нужные вам знания, помощь и поддержку. Хочу также поблагодарить многих известных ученых и совсем неизвестных родителей, а также их детей (не забудем и автора наших “писем” и ее чудесного союзника - мальчика Федю) за их напряженные поиски, душевный талант и открытия, которые помогают нам найти верные шаги к гармоничной жизни в наших семьях.

Связанные записи

• Юлия Борисовна Гиппенрейтер Общаться с ребенком. Как? (24)
• Урок шестой: ДВЕНАДЦАТЬ ПРОТИВ ОДНОГО ИЛИ ЧТО МЕШАЕТ НАМ СЛУШАТЬ РЕБЕНКА. (0)
• Урок четвертый: “А ЕСЛИ НЕ ХОЧЕТ ?” (7)
• Урок тpетий: “ДАВАЙ ВМЕСТЕ!’ (1)
• Урок седьмой: ЧУВСТВА РОДИТЕЛЕЙ. КАК С НИМИ БЫТЬ? (10)